Цитаты из книги Убыр

Я хищно обрадовался, дурак, – подумал, что это он нечаянно так о мою морду помялся. Подумал, что я весь такой могучий недотрога, от которого всякая нечисть страдает и пробивается насквозь.

Даже котяры не было видно и слышно, хотя казалось бы.

Надо было помолиться или сказать что-то важное. Я постеснялся. Сказал: «Щас». Чтобы никто не думал, что я тупо проветриваюсь тут.

Убыр всего человека съедает, но перед самой смертью жертву выпускает - то, что от нее осталось. И жертва может вспомнить самое дорогое.

Блин, мощно бабуля убирается: поела, тарелки-кастрюли в соседние комнаты выкинула – и привет. У нее склад целый посуды, что ли? А, она, судя по всему, раз в неделю большую мойку устраивает. Правильно, в принципе: пока воды натаскаешь, пока согреешь. Пока приберешь осколки после гостей.

Папа был несчастный, больной и, кажется, умирающий – нет, не то. Из него будто душу вынули, а сердце забыли, вставили вместо воздушной души что-то другое, большое и грубое, раздавили все, что могли, – а сердце не смогли. И оно дождалось, пока то, большое и грубое, вывалится (отчего все тело обвисло сдутым шариком), – и теперь, чуть расправившись, отчаянно мне сигналило. Из последних сил.

Того, кто пинает мертвых, после смерти неизбежно будут пинать самого.

Каждая женщина сама выбирает возраст, в котором ей комфортно.

«Татарин – это человек, который плачет, когда слышит правильно спетую „Ay bılbılım”. А если не плачет, он не татарин».

Шея – самый уязвимый из открытых участков человеческого тела. Спереди кадык и гортань, по бокам артерии, сзади хрупкие позвонки и край черепа. Повреждение любой из этих деталей может убить. Дикая кошка – рысь, барс, тигр, не важно – стремится порвать все сразу.

Умой кылбурлы зеч кыл верало( На добрые слова добрым словом отвечают.)

Правильный домашний зверь становится похожим на хозяина

Я не верю в сказки. Я не верю в духов и чертей. Я не верю в Бога. Я не верю книгам и телевизору. Я не очень верю интернету. Я не верю всему, что говорят в школе, на улице и дома. Я вообще неверующий. Я знаю. А знаю потому, что сам вижу, слышу и чувствую. Хотел бы не видеть, не слышать и не чувствовать ... Очень хотел бы. Но приходится.

Пшла вон, чертила дохлая, сказал я точеной красавице, не раскрывая рта. И дохлая чертила горячо ухватила меня за нос.

Леха согнул правую руку, сунул ее в бутон шарфа, выдернул золотой крестик на цепочке и протянул его мне, так же глядя вниз.

- Иди ты на фиг, мы мусульмане, -

сказал я.

"Нечисть можно подчинить - но только для того, чтобы она не вредила тебе. И лучше всего выходит, если она при этом вредит другим."

Но я юноша храбрый и тормознутый: сперва выдохнул с облегчением и только потом принялся соображать, а чего нам грозило-то.

Вагоны старые обычно были и переполненные, как спичечный коробок, в который впихиваешь спички из другого коробка, когда серный бок стёрся.

Замахнулся - бей. Взялся - ходи. Вошел - иди до выхода.

Пришлось пообещать, что я не буду сестру обижать (эта коза орала "Будет!" и пинала меня пяткой в бедро), а буду кормить, холить, лелеять и выращивать, как садовник розу (это мама сказала) или как свинопас... (это я не договорил).