Цитаты из книги Азазель. Турецкий гамбит

— Вот кстати, — насмешливо хмыкнул он, глядя в сводку, — насчет нехватки духовного кислорода. «В Чихачевском переулке по третьему участку Мещанской части в 10 часов утра обнаружено мертвое тело удавившегося сапожника Ивана Еремеева Булдыгина 27 лет. По показаниям дворника Петра Силина, причина самоубийства — отсутствие средств на похмеление». Так все лучшие-то и уйдут. Одни мы, старые дураки, останемся.

Коль мотылька на свечку тянет, все равно сгорит.

- Тебя как зовут? - Эраст... - Пойдем, Эраст Роддердамский, посидим у меня в кабинете, выпьем коньячку. - Не Эраст, а Эразм. - Виноват, недослышал. Пойдем, Эразм.

На переменке хоть колесом ходи, только имущества не порти. Такой порядок.

Представь себе: лежу я в гробу прекрасная и бледная, вся в окружении белых роз, то утонула, то от чахотки умерла, а вы рыдаете, и папенька с маменькой рыдают, и Эмма сморкается. Смешно, правда?

Какое же это чудо? это перст судьбы.

Эх, не лезь на рожон - не будешь поражён.

Наш полевой цветок распустил лепестки и оказался прекрасной розой.

Сосут, сосут проклятые вурдалаки русскую кровушку, преаппетитно облизываются, да ещё поплёвывают . Всего неприятней то, что после избрания третьеразрядного принца румынским властителем сия дунайская провинция, самой своей автономией обязанная исключительно Россия, стала попахивать вурстом и зельцем. Заглядываются бояре - господаре на герра Бисмарка, а наш брат русак здесь наподобие двоюродной козы: за вымя тянут, а нос воротят.

Успокойся, глупое сердце, затихни.

Глаза барышни, и без того преизрядные, расширились еще больше.

Наступающая армия почти не встречает сопротивления, если не считать комариных укусов...

Вид чужой боли помогает легче переносить свою.

В обществе, где заправляют мужчины, незаурядная, талантливая женщина вызывают подозрение и враждебность.

Скажем так: империя - это слон, а я - это ферзь. Однако ради победы можно пожертвовать и ферзём...

Без еды я долго могу, было бы питье.

Его душила злоба – не на графа, а на себя, полнейшего идиота. Такому и жить незачем.

Трусливая осторожность – чувство постыдное

— А без пистолета офицеру нельзя, даже штабному. Это все равно что даме на улицу без шляпки выйти — за гулящую сочтут.

Тут Порфирий Мартынович, видно, и сам понял, что пересиропил и виновато развел руками.