Проект «Читаем Россию» продолжает открывать для меня ранее незнакомых авторов и их неизведанные произведения, которые, словно неиссякаемый кладезь, не устают поражать своими глубинными смыслами. Сразу оговорюсь: советскую прозу я люблю. Мне нравится, как авторы того периода умели говорить просто о сложном, насколько глубоко они открывали человеческие души и сколь много вкладывали простой житейской морали в свои произведения. Мало у кого получалось быть столь реалистичными и проникать словно под кожу, выворачивая душу наизнанку и оставляя на сердце незаживающие рубцы. Безусловно, не все поголовно могли похвастаться таким подходом, но для меня одним из самых ярких представителей этого направления стал Анатолий Иванов. В свое время его роман «Вечный зов» на долгое время лишил меня сна и покоя, заставив рыдать навзрыд над горькой судьбой своих персонажей.
Дальше — больше: я продолжила знакомство с творчеством автора и узнала, что «Тени исчезают в полдень», а потом меня окутал его же «Повитель», ставший вторым по значимости в моей личной библиографии Анатолия Иванова. Я узнала, насколько свирепой и бурной может быть «Угрюм-река», и прожила со Строгоновыми все судьбоносные перипетии жизни их рода в условиях суровой тайги. Не дался мне пока «Тихий Дон»: судьба донского казачества и метания Григория Мелехова ждут своего часа и моего второго подхода. И вот на пути мне встретился Владимир Крупин — совершенно случайное имя, выбранное для более близкого знакомства с Кировской областью. Небольшая повесть в столь знаковом для советской литературы жанре «деревенской прозы» приглянулась мне по кинообложке, на которой изображен известный советский актер Михаил Ульянов.
В книгу признанного классика русской прозы Владимира Крупина вошли: его знаменитая повесть «Живая вода», по которой вскоре был снят кинофильм «Сам я — вятский уроженец»...
Поселок, когда-то большой, теперь сгрудился вокруг железнодорожной станции, и обойти его можно было с легкостью пешком. Пассажиры пригородных поездов и составов дальнего следования, летящих мимо, могли видеть лишь несколько десятков оставшихся домов да крохотный вокзал с буфетом. Люди жили здесь просто, забав было не так много, а после трудового дня часто оставалось одно развлечение — выпить. Вот и главный герой, Александр Иванович Кирпиков, от коллектива не отбивался, был как все. Перефразируя классиков: он пил, и ему было стыдно. Он терял земное притяжение и страдал от этого, а потом его тянуло на разговоры за жизнь, вызывая у жены Варвары подспудное желание стать вдовой.
Объявление Христа уроду! — так комментировал Кирпиков свое переступание через порог. — Не вижу радости.
Бывший бригадир, который не одни штаны в полоску износил, давно перестал быть нормальным человеком, и Варвара, перепробовав все методы воспитания — вплоть до угрозы бросить все и уйти пусть даже и в никуда, — махнула на мужа рукой. Сашка, привыкший к подобным «выкрутам» жены и считавший, что «нет у нее методов против Кости Сапрыкина», серьезно к ее запугиваниям не относился. Сердитость ее он тушил своим жалостливым видом и побледневшим враз лицом, которые волей-неволей заставляли ее проявлять участие к безмерно больному и страдающему человеку — пусть даже он и горький пьяница. Именно в такие моменты собственной слабости Кирпиков и мечтал о живой воде. Той самой, из детских сказок: выпил — и снова молодец-огурец.
Живой бы воды сейчас, — помечтал Кирпиков, — а не эту заразу. А вот нет, сколько ни хочется, нет живой воды. Сколько сказок ― живая вода. А в жизни нет и нет. Ну хоть бы кто раз в жизни спросил, с чего пьем.
Но, видимо, у судьбы были другие планы на Александра Ивановича, потому как методы нашлись: последняя попойка столь сильно подкосила его силы, что он было принялся строчить завещание, но, оглянувшись вокруг, с горечью осознал — завещать-то и нечего. Появившийся неожиданно теперь уже бывший собутыльник Афоня, узнав «радостную» новость о наступившей в семье Кирпикова эре трезвости, авторитетнее любого врача заявил, что тот при таких раскладах скоро помрет. «Остановите маятник — покинул нас Сашка...» К большой неожиданности, хворь Кирпикова и столь радикальный способ ее лечения отразились на всей деревне: за любую работу здесь традиционно выставляли бутылку, а теперь как? Земля готова к вспашке, а пахаря нет; долг в магазине не закрыт, а в болезнь героя никто не верит. Но пахать надо, только чем брать за работу? Неужто деньгами? Вот и новый повод для супружеских ссор нашелся.
Господи! Не одно, так другое, не другое, так третье...
Отказ от зеленого змея стал для героя периодом удивительных открытий: он начал читать книги. Правда, «собачьи» — «Каштанка» да «Муму» не понравились, а вот занимательная математика произвела впечатление. Но все новое и ранее неизведанное не шло на пользу Александру Ивановичу: раньше он чудил с пьяных глаз, теперь начал с трезвых. Начитавшись книг по зоологии, он принялся за раскопки, в то же время на другом конце поселка Вася Зюкин, скорее всего, даже не знающий, что это за зверь такой зоология, производил свои собственные копания. Результатом его трудов стал найденный источник воды, анализ которой показал наличие множества полезных веществ и минералов. Вода оказалась целебной. Живой. После столь важной находки началась в поселке совсем другая жизнь.
Анализ показал: вода необычайно богата анионами и катионами, хотя содержание фосфора ниже нормы, но зато калийные и натриевые компоненты превышают допустимые, азотнокислая составляющая колеблется — словом, вода, открытая Васей, была целебная. Пить можно, купаться подождать.
Чудесным образом все село благодаря сей воде и внешне омолодилось, и от пьянства отвратилось. «Вот что вода животворящая делает!» Изменения коснулись не только людей, но и животных. Но, как обычно и бывает, эликсир, обладающий волшебными свойствами, вскоре начинает одних манить сильнее, желание обладать превозмогает совесть и честь, и бывшие односельчане становятся друг другу врагами.
Сорока, сорока, хорошую весть скажи, плохую дальше неси...
И как тут не задуматься о метафоричности самого названия «живая вода»? Ведь это не только жидкость, дарующая жизнь в противовес самогону — «мертвой воде», но и, как в русских народных сказках, средство для возрождения. Вот и забытое богом, пришедшее в полный упадок небольшое село вокруг единственной железнодорожной станции с помощью волшебной жидкости возрождается к жизни. Но парадокс в том, что если рассмотреть эту воду как исцеляющее слово, которое, как известно, лечит (да и кошке приятно), то единственный истинный обладатель этой силы — Кирпиков, который пришел к самоизлечению сам, а не с помощью Васькиной воды.
— Сашка! — кричал Афоня, — хоть ты попей. Глотни, Сашка!
— Не хочет он! — отчаянно кричал мокрый Вася. — Мы не можем, а он не хочет. Пропадает добро.
На какой философски-сентиментальной ноте заканчивает свою повесть Владимир Крупин, оставляя светлую грусть и ностальгию по ушедшему! Эта не совсем детская история, написанная удивительно простым и легким слогом, сдобренная хорошим юмором, словно вкусная булочка из далекого детства изюмом, дала мне возможность провести несколько приятных часов, которые сгладили этот не по-летнему прохладный и дождливый вечерок.
И было бы тихо. И никто бы не ссорился. И было бы спокойно думать, что те, кто был до тебя, видели такие дни, и хорошо бы, чтобы те, кто будет после, увидели бы их тоже...
111 понравилось
