Цитаты из книги Мать Тьма

Подумав, я вижу еще одну простую мораль этой истории: если вы мертвы -- вы мертвы. И еще одна мораль открылась мне теперь: занимайтесь любовью, когда можете. Это вам на пользу.

Самые смелые шутки вырастают из самых глубоких разочарований и отчаянных страхов

Ни один молодой человек на свете не столь совершенен, чтобы не нуждаться в безоглядной любви.

...он служил злу слишком явно, а добру слишком тайно, – преступление его эпохи.

"Это единственная моя книга, мораль которой мне ясна. Не Бог весть какая мораль, зато ясна: мы есть то, чем притворяемся, так что притворяться стоит весьма осмотрительно".

"каждый день входит в историю"

Вот почему мой тесть мог совмещать безразличие к рабыням и любовь к голубой вазе… Вот почему Рудольф Гесе, комендант Освенцима, мог чередовать по громкоговорителю произведения великих композиторов с вызовами уборщиков трупов… Вот почему нацистская Германия не чувствовала существенной разницы между цивилизацией и бешенством…

– Рези, дорогая, у тебя вся жизнь впереди. – У меня вся жизнь позади, – сказала она, – вся в этих нескольких счастливых часах с тобой.

Это единственная из моих книг, мораль которой я знаю. Не думаю, что эта мораль какая-то удивительная, просто случилось так, что я ее знаю: мы как раз то, чем хотим казаться, и потому должны серьезно относиться к тому, чем хотим казаться.

Нью-йоркская «Дейли ньюс» считала моим тягчайшим военным преступлением, что я не покончил с собой как джентльмен. Выходило, что Гитлер был джентльменом.

Против меня будут свидетельствовать многие. За меня – никто.

Как давно была эта война, эта вторая мировая война! Как давно были ее преступления!

Как это уже почти забыто даже евреями – то есть молодыми евреями.

Сомневаюсь, что на свете когда-либо существовало общество, в котором не было бы сильных молодых людей, жаждущих экспериментировать с убийством, если это не влечёт за собой жестокого наказания.

- В этом мире почти что ни от чего нет толку, - сказал он, - кроме аспирина.

– Вот так я сейчас себя чувствую – как разделанная свинья, каждой части которой специалисты нашли применение. О господи, они нашли применение даже моему визгу! Та моя часть, которая хотела сказать правду, обернулась отъявленным лжецом. Страстно влюбленный во мне обернулся любителем порнографии. Художник во мне обернулся редкостным безобразием. Даже самые святые мои воспоминания они превратили в кошачьи консервы, клей и ливерную колбасу, – сказал я.

Сколько бы ни говорилось о сладости слепой веры я считаю, что она ужасна и отвратительна.

В тот день я одиноко грелся на солнышке, усевшись на парковой скамейке, обдумывая замысел четвертой своей пьесы, которая сама себе и предложила название - «Государство двоих».

Это обретала плоть пьеса о нашей с женой любви.

О том, что два любящих существа могут выжить в обезумевшем мире, сохранив верность одному лишь государству, из них самих и состоявшему - государству двоих.