Отзывы о книге Миргород

Говорят, расхожая фраза о том, что читатель является соавтором писателя, принадлежит перу поэтессы Марины Цветаевой. Если она имела ввиду то, что каждый интерпретирует текст по-своему, в зависимости от своего мировоззрения, то я с ней даже соглашусь. Всегда любопытно почитать отзывы критиков, открывающие глаза читателю на то, что именно имел ввиду автор. Особенно, если его точка зрения не совпадает с позицией писателя, которую тот успел обнародовать при жизни. Порой синие занавески это просто синие занавески.

Хороший пример тому насколько по-разному можно понять одно и тоже произведение это повесть "Старосветские помещики". Николай Васильевич написал ее по свежим впечатлениям от поездки на свою родину - в село Васильевка ⁠ Миргородского уезда Полтавской губернии. В ней с теплотой и легкой иронией рассказывается о безмятежной и патриархальной жизни, которую ведёт пожилая бездетная пара - Афанасий Иванович Товстогуб и его жена Пульхерия Ивановна. Всё так мило и прелестно в доме, коробочка к коробочке, сундучок к сундучку, на стенах картины, в глазах хозяев доброта, любовь к друг другу и к совместному времяпрепровождению - вкусно поесть, сладко поспать да посудачить о том о сём про меж себя и с заезжающими к ним гостями. Настоящая Обломовка. Автор подробно описывает кулинарные пристрастия героев. Тут коржики с салом, рыжики соленые, рыбки сушеные, мнишки со сметаною, огурчики свежие, пирожки с маком, пирожки с сыром, пирожки с урдою, пирожки с капустою и гречневою кашею и многие другие блюда. Из напитков предлагаются кофий, кисель, узвар из груш, кислое молоко, несколько видов водки настоянной на разнообразных цветах и листьях. И при всей этой благообразности за хозяйством они смотрят плохо. Работники их все обворовывают. Приказчик уж продал все леса на сруб, кроме ближайшего, и тот уцелел лишь оттого, что стук топора доносился бы до хозяйского дома. После их смерти разворовали то, что не успели при жизни. В конце концов имение превратилось в прах.

Не смотря на то, что повесть нравится всем критикам, видят они в ней разное и порой прямо противоположное. Один пишет о трогательной истории любви, христианской по духу и угодной Богу. Другой видит пустую ничтожную жизнь. Третий говорит о том, что старый мир, отживая своё, уходит под напором нового. Белинский писал о пошлости и гадости этой жизни, животной, уродливой, карикатурной. Пушкин разглядел "шутливую, трогательную идиллию, которая заставляет вас смеяться сквозь слёзы грусти и умиления".

Ракурс решает всё.

Иван Иванович перешёл двор, на котором пестрели индейские голуби, кормимые собственноручно Иваном Никифоровичем, корки арбузов и дынь, местами зелень, местами изломанное колесо, или обруч из бочки, или валявшийся мальчишка в запачканной рубашке, - картина, которую любят живописцы!

Торжество тонкого юмора с долей абсурда в текстах Николая Васильевича напрямую отсылают к отечественной литературе уже XX века, к текстам Даниила Хармса, Александра Введенского или Юрия Олеши. Особенно Олеши, трогательно относившегося к слову и подарившего нам пресловутые «кран тихо сморкался» и «в углу стояла маленькая цыганская девочка, величиной с веник». Обожаю Гоголя именно за умный юмор, пронизывающий каждое его произведение, даже трагичнейшего «Тараса Бульбу», исключая, пожалуй, только одиозного «Ганца Кюхельгартена» из раннего творчества писателя и не являвшегося для него характерным, это ещё только проба пера, не очень самобытная и представляющая скорее литературные пристрастия автора, чем его стиль. Юмор – универсальный язык и ключ к сердцу читателя.

Юмор в произведениях Гоголя выполняет умопомрачительное количество функций: это м.б. связка для перехода от одного жанра повествования к другому; часто юмор привлекает внимание читателя к не очень увлекательным деталям быта или нравов; часто это изящная метафора, позволяющая запомнить ту или иную деталь, - например, безразмерность украинских шаровар железобетонно закрепилась в моей памяти благодаря шитых их них запорожцами парусам; часто у Гоголя юмор служит вводной для читателя в текст, знакомит читателя с миром, персонажами. Сравнительно описание Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем подняло мне настроение на целую неделю.

Сама повесть – растянутый во времени анекдот, местами грустный. Нелепое недоразумение ставшее причиной вражды двух своеобразных друзей приводит к пожизненной вражде и тяжбе, длящейся благодаря нашему отечественному бюрократическому аппарату десятилетия. Желание представителей света небольшого провинциального малороссийского городка помирить двух непримиримых друзей весьма трогательно и для меня это некая антисатира, которая развернётся во всю у Гоголя в бессмертных «Мёртвых душах» и является для меня доказательством чего-то крайне важного в Гоголе – милосердия и уважения даже к разным вздорным и смешным маленьким людям. И насколько это противоречит стилю сатирика Салтыкова-Щедрина, с его резкостью и непримиримостью. Гоголь любит своих героев, всех.

Интересно, что после прочтения самых смешных произведений Гоголя, последействием приходит грусть. Это явный знак качества и неустаревания его текстов.

– Славный был человек Хома! – сказал звонарь, когда хромой шинкарь поставил перед ним третью кружку. – Знатный был человек! А пропал ни за что.

Когда мне говорят «Вий», то я прежде всего вспоминаю отечественный фильм, который впервые посмотрел в передвижном вагон-клубе сразу после его выхода на экраны, т. е. в начале 1968 года — когда на нашу станцию, стоящую на основной магистрали ВСЖД, приехал вагон-клуб с этим фильмом, то родители взяли на просмотр и меня, 10-летнего пацана, и старшего брата. И впечатление было такой силы, что хотя эта сказочно-мистическая повесть прочитана и перечитана уже не единожды, однако же вот всё равно фильм стоит впереди, а уж затем сама литературная основа.

Дальше...

Пересказывать сюжет было бы самым глупым никчёмным занятием, ибо кто не читал всё равно прочтёт, а читавшие и так знают все приключения, случившиеся с семинаристом Хомой Брутом во время вакаций. Могу только сказать, что всё-таки видеоряд изрядно добавляет мощности к получаемым от этой повести впечатлениям, и что одно только чтение не столь сильно пугает читателя, сколь вот эти кадры скатывающейся по щеке покойной панночки кровавой слезы или раскинутые руки старухи-ведьмы, ловящей Хому в овечьем хлеву, да и панночки, стоящей во гробе и как тараном стучащей им в защиту бурсака от нечистой — в общем, если прочитать и посмотреть, то впечатления будут самыми полными.

Эта бытовая повесть стоит в череде мистических и полусказочных произведений Гоголя несколько особняком. Где-то рядом с парой-тройкой других его столь же прозаических бытописательных повестей.

Однако от этой своей бытовой обыденности она нисколько не теряет в рейтинге гоголевской прозы. И не только потому, что применима к любым временам и народам и потому злободневна «до дней последних донца». И не из-за вот этой бессмертной гоголевской фразы «Скучно на этом свете, господа!»

Но ещё и из-за невыразимо прекрасного русского гоголевского литературного слога. Из-за таланта Гоголя так живописать самое простое бытие своих героев и их окружения, с таким тщанием сеять детали и словечки, что картина этого бытия становится даже не то, что 2D и 3D, но и все 4D и 5D, т.е. читатель получает полный эффект присутствия.

А если ещё читать эту повесть вслух с максимально возможной выразительностью, или же довериться мастерству чтеца и послушать повесть в аудиоформате, то тогда происходит полный перенос из нашего «сейчас и здесь» в гоголевское «тогда и там»…

Начну издалека… В 90-ые гг. в храме Воскресения Христова на Варшавском вокзале в СПб служили три колоритных священника: о. Николай, окормлявший пожилых людей; о. Михаил – интеллигенцию и о. Алексий – молодёжь. Довелось побывать на беседах при подготовке ко крещению, проводимых о. Алексием. О. Алексий рассказывал: - Вчера после полуночи по телевизору показывали «Байки из склепа», - аудитория потеплела, появилось понимание в глазах, - Помните эпизод, когда одного из героев окружили зомби и он соорудил крест из двух палок? Зомби шуганулись сначала, а потом главный из них сказал: «А ко кресту ещё и вера нужна». В общем, зомби его слопали… О чём это нам говорит?... И в повести - Хома гибнет, потому что испугался, т.е. - потерял веру.

Крайне интересно описана жизнь бурсаков – в нескольких штрихах автор сумел передать самое главное: иерархию семинаристов, описание «битвы», атмосферу общежития, методы воспитания, приработки, внешний вид, голод и сноровку в добывании пропитания… Больше всего внимания привлекла в повести именно бытовая составляющая, поразительная точность в передаче деталей, нюансы. Почему Хома, собственно, Брут и кого он предал? Почему философ, а не богослов, не ритор и не грамматик? У меня вообще много вопросов к Николаю Васильевичу. Почему мистическая история рассказывается в два приёма – описание дикой ночной скачки и – стояние внутри мелованного круга? Зачем описание скачки дублируется рассказом потерпевшего от ведьмы казака?Для чего ведьма выбрала для чтения молитв у своего тела именно Хому? Это месть или попытка при помощи Хомы спасти свою душу? Отец панночки не знал, что его дочь ведьма?

Мистика Гоголя отсылает к мифу, Гоголь не осовременивает свой бестиарий, исторический миф просто продолжает жить в современности. Именно это сближает творчество Гоголя с творчеством Сельмы Лагерлёф и некоторыми представителями магического реализма – время и непохожая подача мифа здесь не помеха. Гоголь лукавит в сносках, конечно, что он только пересказывает миф, как бы только передаёт его в руки читателя, Гоголь – мифотворец.

Парадокс – Гоголь и Достоевский, два светлых русских писателя, традиционно воспринимаются современным читателем, как писатели мрачные. В юности слышал спорное, но не безынтересное суждение, что Гоголю лучше всего давалась передача красоты именно умерших женщин. Фантасмагории Гоголя пронизаны добрым юмором, не злой сатирой. Говоря языком мифа, классик говорит на языке народа. «Вий» - это красиво.

Как мне описать этот праздник и не впасть в совершеннейший елей?

Как передать гром «Тараса Бульбы» с его юным и жестоким 15 веком, которому место скорее в фэнтези, чем в истории? Помните, у Толкиена – «И юное солнце блистало на ненасытных мечах»?

Как умилить читателя зрелищем идиллической любви Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, за которыми встает призрак века 18, века дворцовых переворотов, кружева из-за обшлагов и высоких напудренных причесок? Вся эстетика «Дворянского гнезда» Кончаловского – оттуда, да что говорить, даже «Сталкер» Тарковского с проплывающими под водой предметами быта – оттуда, из портрета Петра III в жарко натопленных комнатках.

И как мне вырвать «Вия» из его экранизации – чтобы как заново почувствовал избалованный читатель весь ужас, тесно связанный с эротизмом и приправленный чисто кинговской нереальностью, нездешностью? Ведь хутор, где детей не крестят, а покойников не отпевают (церковь-то заколочена!), это место явно из другого измерения.

И, наконец, как погрузить читателя в чисто кафкианский мир насекомых из «Повести о том, как поссорился Иван Иванович …»? Там и дворня, и светские знакомые – будто из «Замка» пришедшие. А сами главные герои постоянно теряют человеческое лицо – и то гусь, то жук, а то и кто-то пострашнее выглядывает.

Нет, не передать мне ни радости ума, ни сердечного счастья от чтения Гоголя!

Тема увядания прекрасного прошлого в литературе мне крайне интересна. Это, как правило, тихая литература – детализированные описания, тонкости быта, внимательное отношение автора к слову, изысканные диалоги, минимум внешних событий, отсутствие потрясений. Тут вспоминаются и изящные «Детские годы Багрова-внука» Аксакова, «Остаток дня» Кадзуо Исигуро, «Люди сороковых годов» Писемского и трогательные «Старосветские помещики». Да-да – деревья выше, трава зеленее и люди добрее. Как там у Шиллера:

И там – никогда не здесь.

Интересно, что по этому прошлому ностальгируют не герои рассказа, а сам рассказчик. И так во все времена. Вот говорят – «лихие» 90-ые. Возможно, но для меня они были светлыми: в 90-ые я пошёл работать в школу… и мне понравилось, в белые ночи гулял от метро Ветеранов до Васильевского острова и обратно с подругой и пел ей песни под гитару… всю ночь… бедная девушка… Пусть бедные, но счастливые для меня времена, наверное в стране был бардак, но это времена моей счастливой молодости. «Старички» Пульхерия Ивановна и Афанасий Иванович Товстогубы, Николай Васильевич таки мастер говорящих фамилий, не так уж и стары по нашему времени – Пульхерии Ивановне всего 55 лет, мужу её – 60. Но они полностью из прошлого, XVIII столетия, среди пылящихся на стенах картин – портрет Петра III, одежда и мебель – из прошлого века. Гостеприимные хозяева запотчуют гостей до смерти, водочкой угостят и спать положат, а то как же в темень-то такую да в такую даль – три версты, небось – и разбойники, отродясь тут не водившиеся, нападут, да и шею можно свернуть на ровной-то дороге, которую с рождения знаешь, да при полной луне и чистом небе… Но тут случилась кошка. Просто – кошка произошла с Пульхерией Ивановной. Она слегла и тихо скончалась. 5 лет бедовал Афанасий Иванович и услышав своё имя там где не было никого, понял – зовут. И так же слёг и тихо скончался. Мне стыдно как-то стало за нас, за мужчин. Ведь и правда – огромное количество примеров в жизни – в таких ситуациях женщины, как правило, становятся собраннее и сильнее, а мужчины расклеиваются. Интересно подано отношение прислуги к хозяевам – хозяев тихо обворовывали: приказчик воровал лес, домашняя прислуга – ткани и продукты и все вместе – всё подряд. Хозяйство было так богато и успешно, что воровства было не заметно. Такие как Товстогубы в злые времена не выживают – добропорядочные, бестолковые, трогательные, они всегда – «опоздавшая молодёжь».

Прямые наследники Гоголя в русской литературе – Лесков и Писемский по-своему отразили линию «старосветских помещиков», то прошлое, которое безвозвратно уходит с людьми, его представляющими. И читать это невыразимо интересно. Сюжетно небольшую историю о Товстогубах читать не особо интересно, выигрывает эта история языком, манерой повествования, атмосферой, дыханием прошлого…

Мягкая, нежная повесть Гоголя. Он так трогательно вспоминает свою малороссийскую молодость, с таким знакомым каждому провинциалу чувством возвращается в родные места, чтобы найти там все не так, как было, что поневоле сопереживаешь ему.

И ведь как интересно все упаковано. Милая история ссоры больших непохожих друзей, великий гоголевский юмор (который раз говорю себе – так смеяться над книгой в общественном транспорте неприлично! А удержаться не могу), ажурно выстроенные попытки оных друзей примирить, а потом элегическая концовка, которая смазывает весь юмор и делает простое произведение куда глубже.

Чувствовал Николай Васильевич, ощущал, при всей своей огромной любви к людям, что далек еще человек от громких эпитетов «царя природы» и прочих славословий. Люди у Гоголя фиксированы, обычно не развиваются, ибо никакой необходимости в этом не испытывают, да ведь он все равно их любит, недостатки не высмеивает, а холит, пестует, раздувает и молчаливо оправдывает. Сколько здесь тепла в душе, нежности – не описать.

И действительность, гоголевская действительность. Ведь двести лет почти прошло, а в метафорическом плане гигантская лужа на центральной площади все еще с нами! И присутствия ни капли не изменились, разве что не свинья теперь может сожрать прошение, а просто потеряют, даже еще и будут тебе доказывать, что никакого документа ты и не приносил.

Приятно, приятно перечитывать, дышать прозой Гоголя. Великий мастер, необычный, самобытный в самом прямом значении этого слова.

Бессмертная повесть в очередной раз напоминает нам, что в единстве сила. Сумели бы казаки договориться промеж собой кого всем гуртом бить первым, и уверенна, что одержали бы победу в любом деле. Но не договорились, раскололось казачье братство на двое. Одни остались, отбивать у ляхов плененных братьев по оружию, коих ждали неминуемые пытки и казнь. Другие вернулись в Сечь, чтобы поквитаться с татарами, освободить уведенных в полон друзей и родичей и вернуть свой скарб. В итоге ни одной из двух групп казачьего войска не удалось осуществить задуманное. Отхватили сполна от тех и от других.

На фоне исторических процессов показал автор и трагедию отдельной семьи - семьи Тараса Бульбы. Супруга Тараса живёт фактически в одиночестве, годами не видит она ни мужа, ни детей, как и большинство женщин того времени в Запорожье. Андрей - младший сын Тараса, изобретательный справный казак, кипевший жаждой подвига, но не устоявший перед красотой полянки, и предавший свою семью и свою Родину из-за одного её слова. Тарас - коренной, старый полковник, ведущий за собой в бой людей, решительный и непреклонный, видит свой долг перед Отечеством в том, чтобы защищать его и православную веру. Разве имел права такой человек, на которого смотрят и ровняются другие казаки, простить сыну измену Родине, отречение от веры отцов и предательство казачьего братства? Братства, сейчас погибающего на глазах у Тараса, в котором каждый воин, прежде чем упасть бездыханным, славит православную Русскую землю, и против которого выехал сражаться в полку врага его неразумный сын. Вынужден Тарас самолично казнить его, как вырезают омертвевший участок плоти, чтобы зараза не распространилась по всему телу. Остап - старший сын Тараса, молодой отважный воин, разумный казак, в бою показавший свое умение и назначенный своими товарищами куренным атаманом. Мало пожил на свете храбрый воин, сложил голову в чужой земле, но не потешил врага перед смертью, мужественно вынес все пытки.

Не просто так Тарас в конце возвращается за люлькой с табаком. Жизнь стала для него мучительна. Потерял полковник двух сыновей и множество друзей-соратников в войне, которую по сути он сам и развязал, чтобы испытать казацкую силу. Испытал...