— Мать твою, посетитель! — донесся вдруг от окна голос; голос был молодой, жизнерадостный и глумливый. — В твою развалюху, наконец, кто-то забрел, Карл. По ошибке, наверное.
Карлом, судя по всему, был похожий на поросячий окорочок пухлый мужичонка с крохотной лысой головой, в засаленной, стираной в последний раз, наверное, не меньше полугода назад рубашке цвета засохшей гречневой каши. Увидев Курта, он застыл, глядя так удивленно, словно был не держателем трактира, а обитателем уединенной пустыньки, в которую вдруг с шумом и гвалтом ввалилась толпа уличных девок.