Цитаты из книги Как птица Гаруда

Говорят, лучше синицу в руки, чем журавля в небе. И каждый как-то решает: что лучше? Одни согласны с пословицей, для других все же лучше журавль, третьи считают — кому что, одним журавли, другим — синицы, четвертые хотят, чтоб каждому по журавлю и по синице. И никто не доволен.

А дело в том, что без журавля в небе синица в руке дохнет.

Национализм не тогда, когда ты хвалишь свой народ, а я свой, и даже не тогда, когда ты свой народ хвалишь, а мой хулишь, а я делаю то же самое. Это страсти, они проходят. Национализм — это когда ты говоришь: мои подонки лучше твоих подонков, — а я делаю то же самое.

Желание — это Добро, а Нежелание — это всегда лишь из двух Зол наименьшее. Но вся беда была в том, что Желания и Нежелания были похожи друг на друга, как две капли воды, и как было отличить живую каплю от мертвой?

Жизнь состоит не только из того, что есть, но и из того, что будет, и ее надо поддерживать, чтобы она развивалась. Если ее не поддерживать, нечему будет развиваться, если ее не развивать — нечего будет поддерживать.

Гонит человек от себя эту мысль, а она приходит. Заполняет он чем-то свою жизнь, а она приходит: зачем я живу?

Говорят, будто в трезвом двадцатом веке эта мысль чаще приходит русскому человеку и есть всего лишь болезнь. Америка хочет разбогатеть, Азия — выжить, Африка — проснуться, а Европа жить спокойно. Что-то не очень верится. Но если оно и так, то временное это дело. И если мысль — зачем я живу? — наша болезнь, то это высокая болезнь и человечество ее не минует.

— Давай, Зотов, всю правду. От рождения. — Рождение мое покрыто тайной, — сказал дед. — Как это? — радостно испугался председатель и стал рыться в бумагах. — Какой тайной? В чем тайна? — И запредвкушал, глазами забегал. — Тайна в том, — сказал дед, — что я мог и не родиться, однако родился. — Ну дак и я родился, — сказал председатель. — Ну дак и твое рождение покрыто тайной, — сказал дед.

1+1=2. А еще Асташенков знал, что стакан сахару и стакан кипятка дадут полтора стакана сиропа, а не два. А уж что касается живого, то один мужчина плюс одна женщина вообще неизвестно чему равняются — иногда семья, иногда враги, а иногда и банда.

И значит, человеку до Человека надобно дорасти, дорасти до собеседника вселенной, поскольку скот не виноват, что он скот, а человек, ежели он скот, — виноват.

Ее хоть в полушубок обряди, хоть в бальное, хоть в монашеское — все одно будто голая.

"Я, - говорит, - запомните, не буфетчица, а барменша". Я барменш не видел, говорит Зотов, но ты, Клавдия, буфетчица - как была, так и есть, и "коктейль-холл" твой - это "ерш-изба".

...у сарая неизвестного назначения тщился восстать и воздвигнуться таинственный пьяница в сером кепи козырьком назад, дабы козырек не мешал ему елозить ликом по сараю.

-Тело воняет,- говорит Петр-первый, - отмыть можно... Беда, если душа завонялась.

...кто такой устаревший? Это кто делает то же самое, когда пора уже делать другое. Устаревший — это автомобиль, который едет прямо, когда дорога завернула вбок.

— Можно ли убивать с верой в бога? — Да только так и происходит… Перекрестясь режут, помолясь пытают, отслужив молебен — лютуют и насилуют. — Неужели никто не замечает? — Замечают. Однако и здесь есть лазейка… Если смерть — это второе рожденье, то убивать можно. Бог послал меня убить, чтобы убитый родился на тот свет. Логично? — Сердце с этим не примиряется. — Вот сердцу и верь.

…В 1939 году я догадался, что если б человек знал, что все, что он видит, он видит последний раз в жизни, то жизнь его была бы счастливая. Родился человек и знает, что помрет. Ведь знает же, сукин сын, об этом всю жизнь. Не знает только — когда? Время идет, дни идут, секунды тикают, и все, что человек видит, он видит в последний раз. Если бы человек это помнил, он бы на белый свет наглядеться не мог…

...пока не доказано, что души нет, ты имеешь право знать, что ты бессмертен.

Биологии известно единственное отличие живого от неживого, а именно: живое хочет, а неживому все равно.

Одно слово «на», другое - «дай». И вся суть человека состоит в том, какое слово из этих двух у него в душе на донышке, а какое — снаружи. Без «дай», конечно, не выжить тому, кто хочет сказать «на». Но если человек перешел на сторону «дай», то из него человек вовсе прочь выходит. И это есть закон.