Цитаты из книги Маркиза де Сад

- Сегодня ночью я сделаю харакири... - Я готова, - не сразу ответила она. - Позволь мне последовать за тобой... - Ладно. Стало быть, вместе. Но я хочу, чтобы ты видела, как я умру. Согласна? ... когда слова прозвучали, сердца обоих захлестнула жаркая волна счастья. ...У харакири непременно должен быть свидетель, и то, что на эту роль он выбрал ее, говорило о высочайшей степени уважения. И еще больший знак доверия то, что поручик не заставлял ее умирать первой, а значит, лишал себя возможности проверить, выполнит ли жена свое обещание. Будь он обыкновенным подозрительным мужем, Рэйко погибла бы раньше его - так обычно и происходит при двойных самоубийствах.

Радость, охватившая души обоих, была столь велика и неподдельна, что лица супругов осветились улыбкой. ... никогда еще поручик не испытывал столь всеобъемлющего ощущения свободы.

Вы всем телом - грудью, животом, бедрами, - как осьминог щупальцами, прилепились к благопристойности. Добродетель, благонравие и приличия вы клали с собой в постель, да еще урчали при этом от удовольствия. Как звери! А ко всему хоть чуть-чуть выходящему за рамки устоев вы испытывали ненависть и презрение, они стали для вас чем-то вроде обязательного и полезного для здоровья трехразового питания. Все у вас было именно там, где надлежит: и спальня, и гостиная, и ванная, и кухня. А вы расхаживали по своему чинному владению и рассуждали о добром имени, порядочности, репутации. И даже во сне не приходило вам в голову открыть ключом ту дверь, за которой - бескрайнее, усыпанное звездами небо.

Шарлотта. Барышня, поди, хороша Венеция летом?

Анна. Восхитительна. (Мечтательно.) Ощущение опасности, нежность, дыхание смерти, грязные каналы... Вода поднялась, и к площади Святого Марка не пройти...

Шарлотта. Хоть одним глазком бы взглянуть.

Анна. По ночам звенели шпаги, а утром маленькие мостики были покрыты росой и пятнами засохшей крови. И мириады голубей, все небо в голубях... Когда тихо, вся площадь Святого Марка белым-бела от копошащихся птиц, а потом вдруг испугаются чего-нибудь – и разом взлетают, оглушительно полоща крыльями... И повсюду жгли его чучела.

Шарлотта. Чьи, барышня, чучела?

Анна. Перезвон колоколов, плывущий над мутной водой. Всюду мосты, мосты – их не меньше, чем голубей... А ночью такая луна! Она выныривала прямо из канала и заливала алым сиянием нашу постель. Казалось, сразу сотня девственниц утратила невинность. По меньшей мере сотня...

Шарлотта. И гондольеры, наверно, распевали свои песни, да? Вот красотища-то!

Анна. Гондольеры? Распевали?.. А, ну это другая Венеция, для обыкновенных людей.

Momentarily the thought led the lieutenant to a strange fantasy. A lonely death on the battlefield, a death beneath the eyes of his beautiful wife . . . in the sensation that he was now to die in these two dimensions, realizing an impossible union of them both, there was sweetness beyond words. This must be the very pinnacle of good fortune, he thought. To have every moment of his death observed by those beautiful eyes—it was like being borne to death on a gentle, fragrant breeze. There was some special favor here. He did not understand precisely what it was, but it was a domain unknown to others: a dispensation granted to no one else had been permitted to himself. In the radiant, bridelike figure of his white-robed wife the lieutenant seemed to see a vision of all those things he had loved and for which he was to lay down his life—the Imperial Household, the Nation, the Army Flag. All these, no less than the wife who sat before him, were presences observing him closely with clear and never-faltering eyes. Reiko too was gazing intently at her husband, so soon to die, and she thought that never in this world had she seen anything so beautiful. The lieutenant always looked well in uniform, but now, as he contemplated death with severe brows and firmly closed lips, he revealed what was perhaps masculine beauty at its most superb.