Цитаты из книги Страшное гаданье

... и решил, что всё виденное им - один из тех снов, которым на русском языке нет, кажется, приличного слова, но которые французы называют cauchemar. Сны эти обыкновенно продолжаются и после пробуждения и часто, но не всегда, бывают сопряжены с давлением в груди. Отличительная их черта - ясность и совершенное сходство с действительностью.

В наше время не рассуждали, батюшка: куда велят идти, туда и шли.

Высшая любовь страдать за другого…

Кто хочет учиться, тот уж вполовину выучен.

«Свет наук, – отвечал я, – распространяется более и более, но еще струится на земле кровь человеческая – льются слезы несчастных – хвалят имя добродетели и спорят о существе ее».

Алая заря не угасла еще на светлом небе, розовый свет ее сыпался на белые граниты и вдали, за высоким холмом, освещал острые башни древнего замка.

Законы осуждают Предмет моей любви; Но кто, о сердце! может Противиться тебе?

Под белым небом мерз стиснутый город. Воздух был неприятно, голо прозрачен, как в холодной больнице. На серых домах окна были ослеплены инеем.

Сердце во мне медленно перевернулось, и не захотелось мне более глазеть на эти незначительные картины, на эту пошлую выставку… Да, мне стало скучно — хуже чем скучно. Даже жалости я не ощущал к своим собратьям: все чувства во мне потонули в одном, которое я назвать едва дерзаю: в чувстве отвращения, и сильнее всего, и более всего во мне было отвращение — к самому себе.

Хотя я с другими смеюсь и бываю весела, но зато как часто, наедине, я горько плачу!

Под каким благотворным небом, на какой земле гостеприимной найдёт сердце преступное покой?

Любовь была мне жизнь и кончится только с жизнию!

Тот не любил, кто не знал слабостей...

Слова его отзывались какою-то насмешливостью надо всем, что люди привыкли уважать, по крайней мере наружно.

... нам что за стать в чужом пиру похмелье нести.

Дядя с перепугу не то чтобы зааминить или зачурать её, даже ахнуть не успел, как она, завидя его, захохотала, ударила в ладоши, да и бульк в воду.

Картина, каких много — тысячи, десятки ого тысяч, была пуста и бессодержательна, но доставляла мне огромное удовольствие именно тем, что для ее развития затрачено столько энергии, — беспрерывного, мелькающего движения экранной жизни