Цитаты из книги Мы

Я перестал быть слагаемым, как всегда, и стал единицей.

Но мы-то знаем, что сны - это серьезная психическая болезнь

Имя это болезни: фантазия. Это - червь, который выгрызает черные морщины на лбу. Это - лихорадка, которая гонит вас бежать все дальше - хотя бы это "дальше" начиналось там, где кончается счастье. Это - последняя баррикада на пути к счастью.

Смех бывает разного цвета. Это только далекое эхо взрыва внутри вас: может быть, это праздничные, красные, синие, золотые ракеты, может быть – взлетели вверх клочья человеческого тела…

Тем двум в раю — был предоставлен выбор: или счастье без свободы — или свобода без счастья; третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу — и что же: понятно — потом века тосковали об оковах. Об оковах — понимаете, — вот о чём мировая скорбь.

Всякий подлинный поэт – непременно Колумб. Америка и до Колумба существовала века, но только Колумб сумел отыскать ее.

Это потому, что никто не «один», но «один из». Мы так одинаковы…

Они ушли в леса. Они учились там - у деревьев, зверей, птиц, цветов, солнца. Они обросли шерстью, но зато под шерстью сберегли горячую, красную кровь. С вами хуже: вы обросли цифрами, по вас цифры ползают, как вши. Надо с вас содрать все и выгнать голыми в леса. Пусть научатся дрожать от страха, от радости, от бешеного гнева, от холода, пусть молятся огню.

На меня эта женщина действовала так же неприятно, как случайно затесавшийся в уравнение неразложимый иррациональный член.

...и естественный путь от ничтожества к величию: забыть, что ты – грамм и почувствовать себя миллионной долей тонны…

- А счастье... Что же? Ведь желания - мучительны, не так ли? И ясно: счастье - когда нет уже никаких желаний, нет ни одного... Какая ошибка, какой нелепый предрассудок, что мы до сих пор перед счастьем - ставим или знак плюс, перед абсолютным счастьем - конечно минус - божественный минус
Я - помню - растерянно пробормотал:
- Абсолютный минус - двести семьдесят три градуса...
- Минус двести семьдесят три - именно. Немного прохладно, но разве это-то самое и не доказывает, что мы - на вершине.

Вы, конечно, правы: я – неблагоразумен, я – болен, у меня – душа, я – микроб. Но разве цветение – не болезнь? Разве не больно, когда лопается почка? И не думаете ли вы, что сперматозоид – страшнейший из микробов?

Нoжницы-губы свeркали, улыбaяcь. — Плoхo вaше дeло! Пo-видимому, у вас образовалась душа. Душа? Это странное, древнее, давно забытое слово. Мы говoрили инoгда «душа в душу», «равнoдушный», «душегуб», но душа... — Это… oчeнь oпасно, — пролепетал я. — Нeизлечимo, — отрезали ножницы.

Вся жизнь во всей ее сложности и красоте навеки зачеканена в золоте слов.

Почему? А почему у нас нет перьев, нет крыльев – одни только лопаточные кости – фундамент для крыльев? Да потому что крылья уже не нужны – есть аэро, крылья только мешали бы. Крылья – чтобы летать, а нам уже некуда: мы – прилетели, мы – нашли. Не так ли?

— Да, да, говорю вам: бесконечности нет. Если мир бесконечен — то средняя плотность материи в нем должна быть равна нулю. А так как она не нуль — это мы знаем — то, следовательно, вселенная — конечна, она — сферической формы и квадрат вселенского радиуса, y2 = средней плотности, умноженной на... Вот мне только и надо подсчитать числовой коэффициент, и тогда... Вы понимаете: все — конечно, все — просто, все — вычислимо; и тогда мы победим философски, — понимаете? 

во всякую шутку неявной функцией входит ложь

Лоб – огромная лысая парабола, на лбу желтые неразборчивые строки морщин. И эти строки обо мне.

...самое мучительное — это заронить в человека сомнение в том, что он — реальность, трехмерная — а не какая-либо иная — реальность.