1) Покуда живешь, поневоле в бессмертие веришь. А жизнь оборвется - и мир не заметит, потери. Не вздрогнет луна, не осыпятся звезды с небес... Единый листок упадет, но останется лес.

В младенчестве сам себе кажешься пупом вселенной, Венцом и зерцалом, вершиной людских поколений, Единственным "Я", для которого мир сотворен: Случится исчезнуть - тотчас же исчезнет и он. Но вот впереди распахнутся последние двери, Погаснет сознанье - и мир не заметит потери.

Ты ревностью бредишь, ты шепчешь заветное имя, На свадьбе чужой веселишься с гостями чужими, Ты занят делами, ты грезишь о чем-то желанном, О завтрашнем дне рассуждаешь, как будто о данном, Как будто вся вечность лежит у тебя впереди... А сердце вдруг - раз! - и споткнулось в груди.

Кому-то за звездами, там, за последним пределом, Мгновения жизни твоей исчислять надоело, И все, под ногой пустота, и окончен разбег, И нет человека, - а точно ли был человек? И нет ни мечты, ни надежд, ни любовного бреда, Одно Поражение стерло былые победы. Ты думал: вот-вот полечу, только крылья оперил! А крылья сломались - и мир не заметил потери.

2) Одинокая птица над полем кружит. Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес.

Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил.

Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землёй небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул- До чужой лишь потом докатился черёд.

Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок.

Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И ещё не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету.

Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. Я боюсь одного - умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага.

Вот бы где-нибудь в доме светил огонёк, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улёгся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке.

Я бы верно служил, и хранил, и берёг - Просто так, за любовь! - улыбнувшихся мне.. ...Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

3) Отчего не ходить в походы, И на подвиги не пускаться, И не странствовать год за годом, Если есть куда возвращаться?

Отчего не поставить парус, Открывая дальние страны, Если есть великая малость – Берег родины за туманом?

Отчего не звенеть оружьем, Выясняя вопросы чести, Если знаешь: кому-то нужен, Кто-то ждет о тебе известий?

А когда заросла тропинка И не будет конца разлуке, Вдруг потянет холодом в спину: «Для чего?..» И опустишь руки.

4) Зачем кому-то в битвах погибать? Как влажно дышит пашня под ногами, Какое небо щедрое над нами! Зачем под этим небом враждовать?..

Над яблоней гудит пчелиный рой, Смеются дети в зарослях малины, В краю, где не сражаются мужчины, Где властно беззащитное добро.

Где кроткого достоинства полны Прекрасных женщин ласковые лица... Мне этот край до смерти будет сниться, Край тишины, священной тишины.

Я не устану день и ночь шагать, Не замечая голода и жажды. Я так хочу прийти туда однажды - И ножны ремешком перевязать.

Но долог путь, и яростны враги, И только сила силу остановит. Как в Тишину войти по лужам крови, Меча не выпуская из руки?..

5) Утратив в неволе надежду на солнечный свет, Душа замирает, и сердце смолкает в груди. И кто-то шепнет: "Все равно избавления нет..." Кто сломленным умер в темнице - ты их не суди.

И тех не суди, кто, не вынеся груза цепей, Спастись не умея и тщась досадить палачам, Все счеты покончил в один из безрадостных дней... Не лучше ли сразу конец - и себе, и цепям?

Не смей укорять их за то, что они не смогли С таким совладать, что не снилось тебе самому. На собственной шкуре попробуй сперва кандалы- А впрочем, не стану такого желать никому.

Я знал и иных - кто оковы едва замечал, Строку за строкой составляя в рудничной пыли Трактат о любви и о битве вселенских начал... Те люди - что солнца: они и во мраке светлы.

Я был не таков. Я был зол и отчаянно горд. Я знал, для чего меня Боги от смерти хранят. Сперва отомстить за измену, за лютый разор - Тогда только пращуры примут с почетом меня.

Я смертью за смерть расплатился и кровью за кровь. За всех, кто до срока ушел в беспредельную тьму. За всех, превращенных в клубки из когтей и клыков... Такого я тоже не стану желать никому.

6) Где ты. Мать? Как мне встретить Тебя, как узнать? Почему далеко до родного крыльца? Почему не могу даже толком припомнить лица?.. Кто обрек нас друг друга по свету искать?

Где наш дом? Отражаются звезды в реке подо льдом. Я утраты считать разучился давно. Не сыскать ни следа, и на сердце темно... Кто судил нашу жизнь беззаконным, жестоким судом?

Отзовись! Может быть, мы у разных племен родились? Может, разных Богов праотцы призывали в бою? Все равно я узнаю Тебя. И колени склоню. И скажу: "Здравствуй, Мать. Я пришел. Вот рука - обопрись."

7) Когда во Вселенной царило утро И Боги из праха мир создавали, Они разделили Силу и Мудрость И людям не поровну их раздали.

Досталась мужчине грозная Сила, Железные мышцы и взгляд бесстрашный, Чтоб тех, кто слабей его, защитил он, Если придется, и в рукопашной.

А Мудрость по праву досталась женам, Чтобы вручали предков заветы Детям, в любви и ласке рожденным, - Отблеск нетленный вечного Света.

С тех пор, если надо, встает мужчина, Свой дом защищая в жестокой схватке; Доколе ж мирно горит лучина, Хозяйские у жены повадки.

И если вдруг голос она повысит, Отнюдь на нее воитель не ропщет: Не для него премудрости жизни - Битва страшна, но в битве и проще.

8) Неслышные тени придут к твоему изголовью И станут решать, наделенные правом суда: Кого на широкой земле ты подаришь любовью? Какая над этой любовью родится звезда?

А ты, убаюкана тихим дыханием ночи, По-детски легко улыбнешься хорошему сну, Не зная, не ведая, что там тебе напророчат Пришедшие властно судить молодую весну.

И так беззащитно-доверчива будет улыбка, А сон - так хорош, что никто не посмеет мешать, И, дрогнув в смущенье, хозяйки полуночи зыбкой Судьбы приговор погодят над тобой оглашать.

А с чистого неба льет месяц свой свет серебристый, Снопы, и охапки, и полные горсти лучей, Черемуха клонит душистые пышные кисти, И звонко хохочет младенец - прозрачный ручей.

И что-то овеет от века бесстрастные лица, И в мягком сиянии чуда расступится тьма, И самая мудрая скажет: "Идемте, сестрицы. Пускай выбирает сама и решает сама".

9) Идем в поводу мимолетных желаний, Как дети, что ищут забавы, Последствия нынешних наших деяний Не пробуем даже представить. А после рыдаем в жестокой печали: "Судьба! Что ж ты сделала с нами!.." Забыв в ослепленье, как ей помогали Своими, своими руками.

За всякое дело придется ответить, Не правду не спрячешь в потемках: Сегодняшний грех через десять столетий Пребольно ударит потомка. А значит, не траться, на гневные речи, Впустую торгуясь с Богами, Коль сам посадил себе лихо на плечи Своими, своими руками.

Не жди от судьбы милосердных подачек И не удивляйся подвохам, Не жди, что от жалости кто-то заплачет, Дерись до последнего вздоха! И, может, твой внук, от далекого деда Сокрыт, отгорожен веками, Сумеет добиться хоть малой победы Своими, своими руками.

10) Было время когда-то. Гремело, цвело... и прошло. И державам, и людям пора наступает исчезнуть. К непроглядной трясине лежит потонувшее Зло И герой, что ценой своей жизни увлек его в бездну.

Что там было? Когда?.. По прошествии множества лет И болото, и память покрыла забвения тина. Только кажется людям, что Зло еще рвется на свет: До сих пор, говорят, пузырится ночами трясина.

До сих пор, говорят, там, внизу, продолжается бой: Беспощадно сдавив ненасытную глотку вампира, До сих пор, говорят, кто-то платит посмертной судьбой За оставшихся жить, за спокойствие этого мира.

11) Я всякое видел и думал, что знаю, как жить. Но мне объяснили: не тем я молился Богам. Я должен был жизнь на добро и любовь положить, А я предпочел разменять на отмщенье врагам.

Воздастся врагам, мне сказали. Не ты, так другой Над ними свершит приговор справедливой судьбы. А ты бы кому-то помог распроститься с тоской, Надежду узреть и о горе навеки забыть.

Ты грешен, сказали, ты книг золотых не читал. Ты только сражаться науку одну превзошел. Когда воцарится на этой земле Доброта, Такие, как ты, не воссядут за праздничный стол.

Чем Зло сокрушать, мне сказали, ты лучше беречь Свободы и правды крупицы в душе научись... Но те, на кого поднимал я свой мстительный меч, Уже не загубят ничью беззащитную жизнь.

Я буду смотреть издалека на пир мудрецов. Пир праведных душ, не замаранных черной виной. И тем буду счастлив, поскольку, в конце-то концов, Туда соберутся однажды спасенные мной.