Цитаты из книги Пигмалион

Оторвите мне руки и ноги, оторвите душу от тела - больше, чем я сказала, я вам не скажу. Как еще вам объяснить? Я не выношу боли; если вы сделаете мне больно, я скажу все, что угодно. А потом отрекусь; какая вам от этого польза?

Гнев - плохой советчик; проститесь с гневом. Жалость порою еще опаснее; откиньте жалость. Но не забывайте о милосердии. Помните только, что справедливость превыше всего.

Нет ничего изысканнее красивой книги с правильными колонками черных букв, красивыми полями и умело размещенными цветными миниатюрами. Но нынче люди не разглядывают книги, а читают. И книга может быть вроде вашей - с заказами на бекон и отруби.

Чудо, друг мой, это такое событие, которое укрепляет веру. В этом цель и смысл всяких чудес. Они кажутся необыкновенными тем, кто их видит, и незамысловатыми - тем, кто их совершает. И все же это настоящие чудеса!

Мы все зависим друг от друга, все живые люди.

Творить жизнь — и значит творить беспокойство.

Хиггинс (вскакивая). ... Дулиттл, вы честный человек или вы мошенник? Дулиттл (кротко). И того и другого понемножку, Генри. Как все мы: и того и другого понемножку.

Мисс Эйнсфорд Хилл. ... Если б люди умели быть откровенными и говорить то, что думают! Хиггинс (снова насупившись). Упаси бог! Миссис Эйнсфорд Хилл (перехватывая реплику дочери). Но отчего же?.. Хиггинс. То, что люди считают себя обязанными думать, уже достаточно скверно; но от того, что они на самом деле думают, у всех волосы стали бы дыбом.

Элли. Мораль: не надо пить рома.

Капитан Шотовер. Я не в состоянии думать так долго Я слишком стар. Я должен исчезать и появляться.

Капитан Шотовер. Интерес человека к миру - это просто избыток его интереса к самому себе.

Элли. Как вы думаете, следует мне выйти замуж за мистера Менгена или нет? Капитан Шотовер (не поднимая головы). О тот или другой камень разбиться - не все ли равно?

Рэндел. Что вам стоит украсть двадцать фунтов? Подите в ближайший банк - и готово. Вор (в ужасе). Но как же это джентльмен может вбивать такие мысли в голову бедному преступнику, пытающемуся выбраться из греховной бездны? Стыдитесь, сэр! Да простит вам бог. (Бросается в кресло и закрывает лицо руками, словно молясь.)

Мадзини. Вот то-то и есть. Вы понимаете, миссис Хэшебай, я не хочу, чтобы и Элли пришлось мириться... Миссис Хэшебай. И вы хотите, чтобы она примирилась с необходимостью жить с человеком, которого она не любит? Мадзини (грустно). А вы уверены, что это хуже, чем жить с человеком, которого любишь, а он всю жизнь у кого-то на побегушках?

Миссис Хэшебай. У меня нет денег. Гектор. Денег? А где мои апрельские дивиденды? Миссис Хэшебай. Где снег прошлогодний?

Элли (вспыхивая). Гесиона, вы просто ужасны. Но я не хочу делать из этого тайны, хотя, конечно, я не стала бы об этом повсюду рассказывать. И к тому же я с ним незнакома. Миссис Хэшебай. Незнакомы? Как это понимать? Элли. Ну, конечно, немножко знакома, разговаривала с ним. Миссис Хэшебай. Но вам хочется узнать его поближе? Элли. Нет, нет. Я знаю его очень близко... Миссис Хэшебай. Вы с ним незнакомы... вы знаете его очень близко... Как это все ясно и просто!

Цезарь. Если бы боги всерьез хотели обеспечить мир, им пришлось бы сперва уничтожить все человечество.

...Если б люди умели быть откровенными и говорить то, что думают! Хиггинс(снова насупившись). Упаси бог!

Для меня чувства никогда не были и не будут предметом сделки. Вы меня назвали бессердечным, потому что, подавая мне туфли и отыскивая мои очки, вы думали купить этим право на меня, — и ошиблись.

Наш век — это век выскочек. Люди начинают в Кентиштауне, живя на восемьдесят фунтов в год, и кончают на Парк-лэйн с сотней тысяч годового дохода.