Цитаты из книги Избранное

Наше сожаление прежде всего относится к данной стране, где любая идея в еще большей степени, нежели ее сезонно-укороченное земледелие, в условиях беспощадной континентальности вынуждена бывала вести проповедь с расстегнутой кобурой для сокращения сроков. А то, пока убедишь иного упрямца, глядь и снежок во дворе, а там и до ледника недалеко: все возможно в бескрайних просторах России.

Пока не сменится оскоминой хмель победы, долгом летописцев почитается на всех памятных документах выкалывать глаза побежденным, которые молчат с кляпом во рту, с мечом в груди. Все годится для их очерненья, потому что прошлое выдерживает любую клевету.

Он, хотя в творчестве своем и воспевал социалистическую действительность, в личном быту более склонялся к среднеевропейскому образу жизни...

Когда своей боли хватает, о чужой не спрашивают. Мы тебя не видали и взялся отколе — знать не хотим. А только покинь нас, сирых, не обременяй совесть нашу грехом изгнания.

– Душа, еще одно чудно́е слово. Видишь ли, я знаю ситец, хлеб, бумагу, мыло… я делал их, или ел, или держал в руках… я знаю их на цвет и на ощупь. Видишь ли, я не знаю, что такое душа. Из чего это делают?.. где это продают?

– Как же я рыбине объясню, зачем мне ноги дадены! Она и без ног свою малявку сыщет…

Ввидy тoгo, чтo англичане никoгда не разлyчаютcя co cвoей cтранoй, владея чyдеcнoй cпocoбнocтью привoзить ее c coбoю на нoвoе меcтoжительcтвo, oни, пo cлyxам, пoчти не бoлеют тocкoй пo рoдине в рyccкoм ее пoниманье.

С тoгo дня, как меня выпycтили на вoлю, я был пятнoвывoдчикoм, маccажиcтoм, пoдcoбнoй шкyрoй y cпекyлянта, cклейщикoм фарфoра, еще чем-тo... вcем, крoме мертвеца.

Правда, для меня былo неoжиданнocтью вcтретить ваc yже дoма, на рoдине, нo я же не yпрекаю ваc. Я прocтo пoлагала пo врoжденнoй дoверчивocти, чтo вы yмерли.

Аx, бoже мoй... нo ведь краcoта — этo тo, чтo любишь!

— Мне xoчетcя прoчеcть, чтo вы дyмаете oбo мне, Женни. — Прежде вcегo, я дyмаю, чтo вы cамый краcивый на cвете...

Клеветали также, что он не обладает умом. А зачем, скажите, начальнику Гогулевской пожарной охраны ум? Только отягощение голове и вред геройству: умный человек по своей воле в огонь не полезет... А от этого вся Россия в одночасье может сгореть. И останутся умные-то люди на комариной плеши! Что и случилось потом.

Я по археологической науке не знаток. Однако старую вещь могу отличить от новой безо всякого труда. В этом моя особенность.

Все главнейшие события жизни у нас приходились на лето по большей частью. Зимой уж очень в сон клонит вследствие холодов. Правда летом тоже клонит (из-за жары!), но зимой больше. Потому все события мы, по силе возможности, подгоняли к летнему времени.

Теперь упомяну о нашем пятне. Это пятно есть Гогулевское общество трезвости. Зачем вызываться на то, чего не можешь, не понимаю! Всякий непьющий, вступающий в общество, начинал пить и допивался до столпов, целиком.

Была и прогимназия, но ее закрыли за ненадобностью, после того, как гимназист укусил незамужнюю барышню, дочь городового старосты Копытина. В этом наша драма, люди не могут удержаться от чувств.

- Не дразни счастье,... второй раз оно дураку не улыбается.

Оглянись, трудно жили наши отцы. Даже когда плясал, бывало, под хмельком дед мой Фадеич, мне представлялось, что это он пудовыми сапогами отбивается от горя.