Саблин кромсал еще теплую... «Настя»

• 

  kummer

  11 октября 2026

  В друзья

  Саблин кромсал еще теплую Настю. – Durch Leiden Freude. – Вы это серьезно? – раскуривал потухшую сигару Мамут. – Абсолютно. – Любопытно! Поясните, пожалуйста. – Боль закаляет и просветляет. Обостряет чувства. Прочищает мозги. – Чужая или своя? – В моем случае – чужая. – Ах, вот оно что! – усмехнулся Мамут. – Значит, вы по-прежнему – неисправимый ницшеанец? – И не стыжусь этого. Мамут разочарованно выпустил дым. – Вот те на! А я-то надеялся, что приехал на ужин к такому же, как я, гедонисту. Значит, вы зажарили Настю не из любви к жизни, а по идеологическим соображениям? – Я зажарил свою дочь, Дмитрий Андреевич, из любви к ней. Можете считать меня в этом смысле гедонистом. – Какой же это гедонизм? – желчно усмехнулся Мамут. – Это толстовщина чистой воды! – Лев Николаевич пока еще не жарил своих дочерей, – деликатно возразил Лев Ильич. – Да и вряд ли зажарит, – вырезал кусок из Настиной ноги Саблин. – Толстой – либеральный русский барин. Следовательно – эгоист. А Ницше – новый Иоанн Креститель. – Демагогия, – хлебнул вина Мамут. – Ницше вам всем залепил глаза. Всей радикально мыслящей интеллигенции. Она не способна просто и здраво видеть сущее. Нет, это бред какой-то, всеобщее помешательство, второе затмение умов! Сперва Гегель, на которого мой дедушка молился в буквальном смысле слова, теперь этот усатый! – Что вас так раздражает в Ницше? – раскладывал вырезанные куски по тарелкам Саблин. – Не в нем, а в русских ницшеанцах. Слепота раздражает. Ницше не добавил ничего принципиально нового к мировой философской мысли. – Ой ли? – Саблин передал ему тарелку с правой грудью. – Сомнительное заявление, – заметил Лев Ильич. – Ничего, ни-че-го принципиально нового! Вся греческая литература ницшеанская! От Гомера до Аристофана! Аморализм, инцест, культ силы, презрение к быдлу, гимны элитарности! Вспомните Горация! «Я презираю темную толпу!» А философы? Платон, Протагор, Антисфен, Кинесий? Кто из них не призывал преодолеть человеческое, слишком человеческое? Кто любил демос? Кто говорил о милосердии? Разве что один Сократ. – О сверхчеловеке заговорил первым только Ницше, – возразил Саблин. – Чушь! Шиллер употреблял это слово! О сверхчеловеке говорили многие – Гете, Байрон, Шатобриан, Шлегель! Да что Шлегель, черт возьми, – в статейке Раскольникова весь ваш Ницше! С потрохами! А Ставрогин, Версилов? Это не сверхчеловеки? «…свету провалиться, а мне всегда чай пить!» – Все великие философы подводят черту, так сказать, общий знаменатель под интуитивно накопленном до них, – заговорил отец Андрей. – Ницше не исключение. Он же не в чистом поле философствовал. – Ницше не подводил никакого общего знаменателя, никакой там черты! – резко тряхнул головой Саблин. – Он сделал великий прорыв! Он первый в истории человеческой мысли по-настоящему освободил человека, указал путь! – И что же это за путь? – спросил Мамут. – «Человек есть то, что должно преодолеть!» Вот этот путь. – Все мировые религии говорят то же самое. – Подставляя другую щеку, мы ничего не изменяем в мире. – А толкая падающего – изменяем? – забарабанил пальцами по столу Мамут. – Еще как изменяем! – Саблин поискал глазами соусник, взял; загустевший красный соус потек на мясо. – Освобождая мир от слабых, от нежизнеспособных, мы помогаем здоровой молодой поросли! – Мир не может состоять исключительно из сильных, полнокровных. – Осторожно положив дымящуюся сигару на край гранитной пепельницы, Мамут отрезал кусочек мяса, сунул в рот, захрустел поджаристой корочкой. – Попытки создания так называемого «здорового» государства были, вспомните Спарту. И чем это кончилось? Все те, кто толкал падающих, сами попадали. Саблин ел с таким аппетитом, словно только что сел за стол: – Спарта – не аргумент… м-м-м… У Гераклита и Аристокла не было опыта борьбы с христианством за новую мораль. Поэтому их идеи государства остались утопическими… Нынче другая ситуация в мире… м-м-м… Мир ждет нового мессию. И он грядет. – И кто же он, позвольте вас спросить? – Человек. Который преодолел самого себя. – Демагогия… – махнул вилкой Мамут. – Мужчины опять съехали на серьезное, – обсасывала ключицу Румянцева.

  5